Удивительная история талантливой писательницы, которая жила на Алтае

0 12
0
(0)

Удивительная история талантливой писательницы, которая жила на Алтае

Ее стихам Ахматова предсказывала долгую жизнь. Но имя этой писательницы знакомо сейчас немногим в стране и мире. На Алтае же, с которым связала ее судьба, о ней знают и вовсе единицы.
 

«Мне снился вот этот приветливый лес, хранимый щитом синеоких небес. Три тысячи триста печальных ночей я видела этот веселый ручей…» Стихотворение Елены Тагер солнечное и грустное одновременно. Солнечное оттого, что в нем щебечут птицы, а на небо глядят «алые глазки грибов в зеленых ресницах нетронутых мхов». Грусть же исходит из упоминания о трех тысячах трехстах ночей. Те ночи были для нашей героини колымскими – их не могла она забыть никогда. Их она вспоминала и в послевоенном патриархальном Бийске, когда после лагерей поселилась там в 1948-м.

Но случился в судьбе Тагер и Барнаул. Стихотворения, написанные через три года, конкретизируют адрес: барнаульская тюрьма. Сначала следственная, затем пересыльная.… Последние алтайские строки Тагер такие: «Надо молиться. Быть может, поможет. Может быть, там, за решеткой – заря…»

Судьбинушка

Сколько может вынести человек?.. Горе-злосчастье, выпавшее на долю Елены Тагер, можно было бы разделить на несколько людских судеб. И пришедшаяся даже на одного малая толика показалась бы чрезмерной.

Ее первый муж, не проживший и 25 лет, умер от тифа в Красноярске. Каким удивительным человеком, замечательным поэтом, пушкинистом был Георгий Маслов, понятно и сейчас – его помнят, изучают творческое наследие спустя 100 лет. Гражданскую войну, голод и разруху Елена Тагер пережила в Поволжье. Работа в Американской администрации помощи (АРА) не прошла для нее даром: арестовали в 1922-м за шпионаж и «каэр» – контрреволюционную деятельность, с малолетней дочерью выслали на два года в Архангельск. Елена Тагер вернулась в родной – уже Ленинград – нескоро, с двумя дочерями. С отцом второй, Маши, она рассталась.

Что было дальше? Один удар судьбы сменялся другим. Умерла старшая дочь. Случился второй арест, Колыма, Магадан… Во время войны в Ленинграде погибли мать и тетка. Младшую дочь Елены Тагер спасли добрые люди: директор Литфонда Зоя Никитина в октябре 42-го вытащила полуживую девочку из блокадного Ленинграда в литфондовский детский лагерь под Пермью. «Отогрели и откормили так, что уже в марте сорок третьего я смогла уйти добровольцем в действующую армию», – вспоминала Маша. Но ее мать об этом узнала нескоро…

В некоторых материалах, посвященных судьбе Тагер, походя упоминается, что в 1938-м она «подписала показания» против своих товарищей. Авторы этих текстов просто не ведают, что стоит за глаголом «подписала».

Елена Тагер проходила по печально известному делу ленинградских писателей. Им вменялись в вину терроризм и та же «каэр». По этому делу были осуждены Лившиц, Стенич, Зоргенфрей, Дагаев, Юркун, Калитин (всех расстреляли), Куклин, Берзин – 8 лет лагерей (оба погибли в заключении), Выгодский (умер в лагере) и Заболоцкий – по 5 лет ИТЛ каждый. Тагер приговорили к 10 годам лагерей…

«Меня мучил вопрос, – писала Мария Тагер, – как же такая разумная и принципиальная женщина могла подписать этот бредово-чудовищный вымысел?! «Знаешь, – сказала мать, – когда нас привели на очную ставку и я увидела их, избитых, перемолотых, на грани сумасшествия, я поняла, что единственный, быть может, шанс на спасение – безоговорочно и скорее подписывать обвинение»… И еще один случай повлиял на ее решение. Однажды, когда ее вели на очередной допрос по коридорам Большого дома, навстречу шел старший офицер НКВД, в котором она, к своему изумлению, узнала коменданта Смольного, при котором произошло убийство С.М. Кирова… «Я как прозрела, – сказала она, – ведь по логике вещей кто-кто, а уж комендант, осуществляющий охрану Смольного, должен был ответить первым. А тут?! Преуспевающий, в больших чинах! Ясно, что все это не случайно, все спланировано».

Следователь Лупандин и его помощники вели допрос Тагер «в совершенно пьяном виде», даже не пытались предъявить какие-либо изобличающие материалы. Конвейерные много-часовые и круглосуточные допросы, изнурительная вынужденная бессонница, беспощадное запугивание…

«Раздавленная этой невыносимой обстановкой, утратив душевное равновесие и самообладание, я согласилась подтвердить сфабрикованное следователем «признание» в моем, якобы, участии в неведомой мне контрреволюционной организации. В этом я видела единственный способ ускорить ход следствия и вырваться – хотя бы в лагерь или в тюрьму – из этой системы безудержных издевательств…» – писала Тагер.

Вершина счастья

«Споткнуться на каменной глыбе ль, в сугробы ли замертво пасть? Лихая колымская гибель над нами разинула пасть…» – одно из самых известных стихотворений Тагер было написано в 1950-м в Бийске.

«Инвалидом IV категории, без остаточной трудоспособности» вышла Елена Михайловна из лагеря. Но вышла не сразу… Признаюсь, «Крутой маршрут» Лидии Гинзбург был читан мной очень давно, но одна из его героинь – пусть без имени – запомнилась. Потому что после освобождения она… осталась в лагере. Из-за того, что не представляла, как жить на воле. Это была Елена Тагер.

«…многие из нас, тогдашних молодых, с радостью опекали ее, – вспоминала Гинзбург. – А она оказывала нам куда более неоценимую услугу: своими беседами она поддерживала в нас едва теплившуюся жизнь духа. Где-нибудь на верхних нарах до глубокой ночи рассказывала она нам о своих встречах с Блоком, с Ахматовой, с Мандельштамом. А с утра мы буквально за руку ее водили, втолковывая, как ребенку, где сушить чуни, куда прятать от обысков запрещенные вещи, как отбиваться от блатарей.

Много раз Елена Михайловна доходила на мелиорации и на лесоповале. Но вот за последние три года она достигла лагерной тихой пристани. Ее актировали, то есть признали за ней право на легкую работу по возрасту, по болезням. И перед ней открылась вершина лагерного счастья – она стала дневальной в бараке западных украинок… Полюбила девчат. И девчата ее полюбили. Особенно тяжелого делать не давали. Дрова сами кололи, полы мыли. Многие даже стали кликать Елену Михайловну «Мамо».

Именно эти лагерные «дочки» и кормили месяц Елену Михайловну – ведь лагерного пайка ее после освобождения лишили. Но она-таки собралась с силами и вышла на волю.

«Надо добавить»

Этой воли было отмеряно ей на сей раз немного – три года. Она не имела права вернуться ни в Москву, ни в любимый Ленинград. Пока неясно, почему писательница оказалась на Алтае, ведь архивный документ свидетельствует, что Тагер были «при освобождении получены проездные документы к избранному месту жительства: Пярнусский уезд, Эстонской ССР». В Бийске Елена Михайловна понемногу обустроилась, работала на заводе, давала уроки. Летом 1949-го наконец-то увидела дочь и внучку: Маша приезжала к матери вместе с малышкой Наташей.

В сентябре 1951-го Елену Тагер – ей было почти 57 – арестовали. За что? Статья была все та же… В сохранившейся в Информационном центре МВД по Алтайскому краю архивной карточке написано «Характер преступления: террористические намерения».

«Тщательно рассмотрев мою жизнь в Бийске за все три года, следователь не нашел материала для новых обвинений, – вспоминала Тагер. – Следствие закончилось, и вдруг следователь в присутствии прокурора сообщил мне, что дело направлено в ООО при МГБ… А прокурор нашел нужным меня обнадежить словами: «Много Вы не получите, во всяком случае, не более, чем в прошлый раз». Я спросила, как это понять: никаких новых дел за мной не обнаружено, а по старому делу я отбыла наказание полностью. За что же мне угрожает новая репрессия? На это прокурор ответил: «Не будем заниматься вопросом, который имеет чисто теоретическое значение… отчасти вы получили в 38 году недостаточно, надо добавить, отчасти есть другие основания».

Тагер была осуждена 19 декабря 1951 года Особым совещанием при МГБ СССР по статьям 17-58-8 и 58-11, приговорена к ссылке на поселение в Северо-Казахстанскую область, в Мамлютку.

Она смогла выжить и там. Конечно же, благодаря характеру: «Когда беспросветно плохо – я держусь когтями, как кошка на заборе. Стойкость у меня есть». Это строки из письма Тагер ее верной подруге Любови Шапориной. Нужно сказать, что у Елены Михайловны имелся удивительный талант – она умела дружить. И именно дружба часто была для нее спасением. Вот что писала Тагер Шапориной:

«В сущности я нуждаюсь не в одежде, и даже не в хлебе насущном, – а в Ваших письмах. Этот голос, из недоступного далекого мира, возвращает меня к жизни, с которой я не раз всерьез готова была расстаться».

Друзья приняли участие в судьбе нашей героини и по возвращении ее из лагеря: они хлопотали о реабилитации Тагер, помогали выживать.

***

Возвратясь в родной Ленинград, часто ль она вспоминала Алтай? Кто знает… А вот бийский пряник Тагер запомнила:

«Новый год я встретила в Бийске, стены комнаты все блестели от инея – не было дров, не было даже достаточного куска хлеба. Денег – ни полкопейки, ни четверть копейки. Деньги, что прислала Маша, ушли на квартплату и на затычку долгов, и к Новому году ничего не осталось. И вдруг, за полчаса до Нового года, вошел соседский мальчишка, рыжий озорник и хулиган, мученье всего околотка, – вошел, вынул из кармана штанов страшный, перемятый пряник и сказал: «Нате, Елена Михайловна!» И стало мне сразу и весело, и больно, и тепло, больше всего тепло…»

Барнаул | Новости Бийска 

Источник: www.ap22.ru

Насколько публикация полезна?

Нажмите на звезду, чтобы оценить!

Средняя оценка 0 / 5. Количество оценок: 0

Оценок пока нет. Поставьте оценку первым.

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.